5a072292

Эндрюс Вирджиния - Доллангенджеры 3



ВИРДЖИНИЯ ЭНДРЮС
САД ТЕНЕЙ
ДОЛЛАНГЕНДЖЕРЫ – 3
Часть первая
ПЕРВЫЙ ВЕСЕННИЙ БУТОН
Когда я была маленькой, папа купил мне бесценный кукольный домик ручной работы. Это был чудесный миниатюрный мир с восхитительными крошечными фарфоровыми куклами, мебелью, в котором даже картины, люстры и ковры были выполнены с точным соблюдением масштаба.

Но сам дом был укрыт стеклянным футляром, и мне никогда не разрешалось касаться содержимого футляра — на самом деле мне даже не разрешалось дотрагиваться до самого футляра, чтобы не оставить на нем пятен. Изящные вещи всегда подвергались опасности в моих руках, и кукольным домиком можно было лишь восхищаться, но трогать — никогда.
Я хранила его на столике, сделанном из дуба, под оконной рамой витражей моей спальни. Солнце, пробивавшееся через затемненные оконные стекла, всегда окутывало крошечную вселенную мягкой радужнонебесной оболочкой и придавало лицам членов изображенной в миниатюре семьи счастливое выражение. Даже кухонная прислуга и лакей, одетый в белую ливрею, который стоял возле входной двери, и няня в детской — все они были преисполнены удовольствия.
Все было так, как и должно было быть всегда в счастливой семье — на что я так пылко надеялась и молилась, чтобы это когданибудь сбылось и в моей жизни. В этом миниатюрном мире не было теней, ибо даже в ненастные дни, когда облака мрачно нависали над домом снаружи, затемненные окна детской чудесным образом превращали свет в радугу.
Реальный мир, мой собственный мир, казался мне всегда серым, в нем не было радуг. Он был серым для моих глаз, которые все называли слишком суровыми, он был серым для моих надежд, он был серым для старой девы, на которую так и не пал выбор в колоде карт.

В свои двадцать четыре года я была старой девой, лишенной какихлибо надежд на будущее. Казалось, я отпугивала подходящих женихов своим ростом и интеллектом. Мне казалось, что радужный мир любви, брака и детей будет оставаться недоступным для меня, как и тот кукольный домик, которым я восхищалась, поскольку лишь в воображении надежды мои обретали крылья.
В своих фантазиях я была хорошенькой, беспечной, очаровательной, как и другие молодые женщины, с которыми я встречалась, но так и не смогла подружиться. Моим уделом было одиночество, заполненное книгами и грезами.

И хотя я никому не говорила об этом, но в душе меня не покидала та надежда, что оставила мне мама перед самой кончиной: «Жизнь очень похожа на сад, Оливия. А люди подобны крошечным семенам, взращенным любовью, дружбой и заботой.

И если уделять им достаточно времени и заботиться о них, они распустятся великолепными цветами. А иногда и старое, заброшенное гдето в уголке двора растение вдруг неожиданно расцветет. И эти цветки окажутся самыми прекрасными, самыми нежными цветками на свете.

И ты окажешься таким цветком, Оливия. Может быть, пройдет достаточное количество времени, но твой расцвет еще впереди».
Как мне не хватало сейчас моей мамы, никогда не терявшей надежды.
Мне было шестнадцать, когда она умерла — именно тогда, когда мне так были необходимы эти наши женские беседы с ней о том, как завоевать сердце мужчины, как стать похожей на нее: почтенной, знающей и все же остающейся женщиной во всех отношениях. Моя мама всегда была в гуще всех дел, во всех делах она знала толк и брала руководство на себя.

Она преодолевала все трудности, но на смену одним всегда приходили другие. Мой отец был доволен тем, что она была занята делом. И не важно каким.
Он часто заявлял, что если женщины и не занимаются се



Содержание раздела